Ровно десять лет назад вышел третий по счёту альбом Coldplay и единственный из всей дискографии, который не поставил галочку ни на одной важной системе координат. «Новая Земля» — о том, как и почему X&Y стал лучшей, но не главной работой группы и не оставил после себя никакого наследия.

В конце 2005 года Митч Бенн, британский комик в своей глумливой и довольно топорной музыкальной юмореске прошёлся по всем самым несправедливым штампам, отметив, что всё сейчас звучит как Coldplay.

Что, впрочем, было не совсем, мягко говоря, справедливо. Десять лет назад Coldplay продали свой первый альбом #1 в Америке, но всё ещё перечислялись через запятую с Travis и Starsailor (если вы таких помните), а не с Рианной и Тэйлор Свифт. Первая тогда только-только выпустила свой первый сингл, и представить её в одной и той же плоскости с Coldplay не было возможным, хотя и тех, и другую можно было увидеть на одном и том же музыкальном канале. Британский контекст был таков, что Алекс Тёрнер уже готовился вывозить не только вещи из Шеффилда — в прямом смысле, но и вывозить весь ретророк — в смысле метафизическом. Пока что на том урожайном поле хозяйничали Franz Ferdinand, а главной надеждой считалась группа Hard-Fi. Коллегам Coldplay по амплуа доставалось на орехи за вялость, квёлость, бесхребетность и бесконечную тоску — и многим доставалось по делу. Я к чему это всё — строить жалобную мину, неторопливо перебирая минорные аккорды, тогда было уже было не в почёте. Митч Бенн опоздал с выводами года на три.

Так вышло, что X&Y исторически воспринимается как точка невозврата от одной системы координат к другой, напрочь лишённая идейной нагрузки в массовом восприятии. Parachutes был зарождением идеологии о ключевой роли тишины и смирения и её самым наглядным воплощением. A Rush of Blood to the Head — о том, как выстроить стадионный рок, не прибегая к помощи «кокаина со спины проститутки», вокруг трепетной акустики и нежного фальцета. Да, ок, и вокруг гитары Эджа из U2. Viva la Vida — о том, как Брайан Ино разрушал эту фабулу. Mylo Xyloto — о том, как он её в итоге и разрушил, аккуратно положив гитары в угол. Даже Ghost Stories, при всех справедливых претензиях к нему о том, что всё заканчивается — как пела группа Mansun, all relationships are emptying and temporary.

X&Y, несмотря на все статистические цифры по продажам и чартам, невольно теряется на общем фоне и получил в своё время такую дозу критической желчи, что Крис Мартин не от самой лучшей жизни потом пошёл к Брайану Ино и начал исследовательскую практику. В вину Coldplay ставилось, в первую очередь, эпигонство. Что Крис Мартин каким был, по его же собственным словам poor man’s Fran Healy (Фрэнсис Хили — вокалист Travis — прим. «Земли»), таким и остался — сколько можно? Что Джонни Бакленд, гитарист, списывает конспекты Эджа — и не стесняется. Что понадобилась зачем-то мелодия Kraftwerk — своих, что ли, нет? Что сам альбом как две капли воды похож на предыдущий — что это вообще такое? Впрочем, ничего нового.

Тем не менее, именно здесь находится та самая пиковая точка и терминальная стадия Coldplay в их классической ипостаси. Именно здесь были сказаны, наверное, самые главные слова Криса Мартина — I will try to fix you о том, что всё будет и всё получится, потому что, по большому счёту, всё не так уж и плохо, а если плохо — мы поможем. Помогли настолько, что среди прочего и прочих нечаянно реанимировали карьеру группы Embrace, отдав одну из лучших песен, написанных к альбому: X&Y от этого ничего не потерял. Абсолютно гимнопевческий и авторитарно жизнеутверждающий, тем не менее, этот альбом трогателен в своей неподдельной искренности, традиционности и нарочитой мягкости. Идеально слаженный и несущийся то ли по небу, то ли по рельсам размашистый стадионный рок здесь становится то кротким, ранимым и растерянным, то взрывается огромным и красочным фейерверком шквала гитар и клавиш — такими мы Coldplay и запомнили, в таком виде они предстают перед нами последний раз.

Совершенно логичным образом X&Y стал завершающим аккордом и последним результативным залпом идеологемы тишины как новой громкости, начатой группой Travis. Это и работа над ошибками предшественников и коллег, и идеальный реферат по теме со всеми сносками и ссылками и, что следует из этого, образцово-выставочная модель для всего постбритпопа. И его же кульминация — громкая, обнажённо-нервная, вывернутая наизнанку и выведенная из себя в буквальном и переносном смысле, но в то же время, простите, добрая, тёплая и человечная. Кульминация, в которой главный герой традиционно сказал все свои самые главные и нужные слова под высоким градусом напряжения и патетики — после таких обычно не остаётся недомолвок.

Вот и здесь их не осталось. В X&Y как конце истории удивительным образом сошлись два пути — стадионного гимнообразного рока и хрупкой страдальческой британской лирики. Первому глобальный тренд на гитарозамещение просто технически и исторически не оставил другого выбора, во втором случае чересчур хорошие парни оказались немногословны в фигуральном смысле и естественным образом оказались не у дел, когда самый главный флагман оставил кротких менестрелей с тонкой душой на произвол судьбы, где те оказались съедены — более наглыми, более расчётливыми и более ловкими — когда Крис Мартин начал записываться с Рианной и Канье Уэстом, хрупкая акустика осталась сама по себе.

В конце концов, это, по сути дела, последний «большой» альбом большой группы, сделанный традиционным путём с помощью традиционных средств — здесь всё обходится стандартным набором гитара-барабаны-клавиши-бас без двойного дна и выкрутасов. Эта пластинка авторитарна не только в своём убеждённом и убеждающем жизнеутверждении, но и в массовом применении и примирении — инди-радиостанций и BBC, читателей Pitchfork и домохозяек, Starbucks и супермаркетов. Причём авторитарна сама по себе, без искусственной подоплёки, идеологии и маски. В конце концов, это последний раз, когда группе не нужно было создавать искусственную позу, специально ругать британское правительство и быть ретранслятором архитектурных премудростей своего же собственного успеха. X&Y — это песни, магия которых заключается в том, что совершенно не хочется задумываться о том, как Уилл Чемпион раз за разом даёт Ларри Маллена, а Крис Мартин — Мортена Харкета. И прямых цитат здесь преступная уйма: этим песням так и тянет выдать пожизненную индульгенцию. И, что характерно, её в итоге и выдали: последующие три альбома, в сущности — обкатка поз, ужимок и ухищрений, звуковых, ментальных и идеологических. X&Y, как несгораемая сумма, будто бы выписала карт-бланш на всё: ужины с Тэйлор Свифт, коллаборации с Джей Зи и Рианной и нелепые камео на молодёжных дискотеках.

Создав универсальное высказывание о мире во всём мире, Coldplay пошли по пути поиска добра от добра, и слова самой безысходной и страшной песни не только той пластинки, но и дискографии, оказались правдой: Driven to distraction — so part of the plan.

Пять главных песен Coldplay периода X&Y, которых тоже не хватает на альбоме

Things I Don’t Understand: Страшно недооценённый спин-офф к песне Speed of Sound логичным образом оказался на её же сингле. Правда, речь здесь идёт, скорее о нерешительности и неспособности совершать важные и смелые поступки, чем о непонимании. Размашистая и широкомасштабная вещь — почему ей не нашлось место в треклисте альбома, остаётся только гадать.

Proof: Трогательный флэшбек в раннюю эпоху группы — беззастенчиво хрупкий фальцет на фоне клавишно-акустической аскезы поёт о том, что за тобой, как за каменной стеной, ты сильная, а я нет, и я этого не стесняюсь.

The World Turned Upside Down: Джонни Бакленд уклоняется от нормы и играет в блюз — Крис Мартин явно теряется. Явно напрашивался мощный припев, но мимо. Пожалуй, наименее конкурентоспособный бисайд среди прочих: впрочем, дело не в нём — вполне себе крепко сбитом гитарном номере — а в них.

Gravity: Наша любимая история, которую мы рассказываем девушкам на первом свидании и о которой писали здесь — повторяться не будем. Опуская детали — Coldplay отдали своим друзьям из Embrace образцовую для портфолио всех, кто в нулевые брался за акустику и клавиши, балладу. Embrace сделали из неё духоподъёмный лироэпический гимн и сорвали банк — две следующих пластинки аж возглавляли британский чарт, а вышедший в прошлом году альбом вполне себе альтернативная концовка истории о походе Криса Мартина к Брайану Ино: здесь он просто пошёл в бар. Крис, может быть, в глубине души и жалел о расставании с такой красивой вещью, но место ей всё-таки нашлось в бисайдах — более скованной, неторопливой и лаконичной, чем у пятёрки из Брэдфорда. Мы вот не жалеем.

How You See The World: Занимательная и не в пример самим Coldplay тревожная баллада. Редкий пример, когда Coldplay играют в рок и получается рок: Крис Мартин закрывает крышку пианино, сдувает пыль с акустики и дерёт глотку, а Джонни Бакленд выкручивает ручки вправо и даёт Тауншенда — особо показательна версия с концерта в Торонто.