Мы редко пишем о москвичах, тем более, о тех, которые старше нас всех лет на 20, но тут особая история. Одна из самых эстетских и чувственных — без негативных коннотаций — советских и российских групп, москвичи «Оберманекен» готовят презентацию всемирного цифрового релиза важного альбома «Серпантин, Венеция». Только-только вышел сборник трибьютов от не самых последних российских групп вроде Fleur и Elektromonteur. Параллельно вокалист группы Анжей Захарищев Фон Брауш участвует в загадочном кинопроекте. В общем, вопросов накопилось в этой связи немало. Анна Крючкова специально для «Земли» задала их самому Фон Браушу, а заодно поговорила с ним о перформансах конца восьмидесятых, отъезде в Америку и эротизме.

Недавно вышли трибьюты на песни «Оберманекен»…

Да. Мои коллеги, которые мне очень симпатичны, сейчас записывают кавер-версии на мои песни, некоторые из них уже выложены на днях в интернет. Группы Elektromonteur, Flëur, «Автоматические удовлетворители», «Барто», «Николай Коперник» сделали прекрасное кавер-резюме и выложили в сеть. Последние — из одного с нами космодрома или Звездного городка, они тоже одни из ранних московских нью-вейверов. Эти группы собираются выпустить каверы на виниле и на кассетах.

Расскажите про трибьют, который делали вы. Вы отошли от своего правила — выпускать свою продукцию только на виниле — и выложили в сеть трибьют на песню «Аквариум» «ВанаХойя» для проекта сайтов Lenta.ru и Kroogi.com. Не страшно ли было отступиться от своих принципов?

Мне было не страшно, потому что это изначально планировалось. Lenta.ru и Kroogi.com как цифровой проект так как они осуществляют свою деятельность почти исключительно в интернете, идея и состав музыкантов, которые участвовали в ней, мне весьма импонировали, из песен, которые в свое время произвели на меня впечатление, я выбрал самую летнюю и непрямолинейную, мне понравилось участвовать в таком проекте даже в цифровом виде, безусловно. «Re:Аквариум» заслуженно получил «Лучший интернет-проект года» по версии независимой музыкальной премии «Степной волк». Медиа-проект года по версии музыкального портала «Звуки.Ру» и Победитель премии «Чартова дюжина» в номинации «Интернет-СМИ» за вклад в продвижение отечественной музыки.

Планируете еще релизы в цифре?

Так или иначе, релизов в цифре невозможно избежать, последний альбом Оберманекен «Серпантин. Венеция» принципиально продавался только на виниле, но у него была подарочная версия приложением к самому авторитетному аудиофильскому журналу России Stereo&Video с тиражом 123 000 экземпляров, который распространяется по всему миру. Идея в том, чтобы заострить внимание на качественных аналоговых носителях, способных передать, что в моем случае весьма существенно, те нюансы, которые недоступны цифровым форматом.

В текстах ваших песен периодически наблюдается сильный акцент в сторону авиации.

Это наследственное. Мой прадед — один из первых российских авиаторов, поднимался в северное петербургское небо и парил над городом, который был пронизан изысканными образами Серебряного века, парил над головами Гумилева и Ахматовой, Мандельштама и Северянина, чуть не касался крылом Башни Иванова. И с детства аэропорты, самолеты и само ощущение полета переплетены у меня с поэзией Серебряного века.

Вы записывали «Моду» с группой «Браво» как основной автор текстов. Не ощущали ли вы диссонанса своего образа романтика эпохи арт-деко с образом участников группы «Браво» — стиляг и хулиганов?

Я скорее ощущал резонанс, вполне когнитивный, нас объединяет собственно то слово и понятие, которое послужило названием альбома «Мода», и для романтика эпохи арт-деко, денди и для стиляги важно чувство, которое позволяет отстранить свой образ от серой обывательской рутины. В обоих случаях это приподнятость, воздушная подушка, которая и создает праздничную атмосферу песен, вошедших в эту пластинку, которая тоже вышла и на виниле, а часть тиража — на прозрачном виниле оранжевого цвета.


Одна из лучших песен «Оберманекена», в которой отлично складываются и текстуальность, и чувственность, не переходящая в пошлость, и какой-то совершенно нездешний воздух — такая внутренняя эмиграция в открытое пространство

А что за проект вы готовите с Евгением Хавтаном?

Следующий за «Модой» номерной альбом «Браво», летные качества которого еще будут повышены — он, как и предыдущий альбом, сводится в LA, у звукорежиссера, прекрасно знающего тайны этого саунда, так как работал он и с Полом Маккартни, и с Ринго Старром, и с группой Oasis. То есть саунда, рожденного в клубах «Свингующего Лондона» — все как мы любим. Кстати, для записи «Моды» принципиально использовались только инструменты не моложе 60-ого года выпуска, чтобы звук был аутентичным.

Предполагаете ли вы сотрудничать в том же формате с другими группами?

Пока не планирую, просто нет столько времени в сутках и неделях, так как занят сейчас параллельно записью своего нового альбома «Византийский астронавт» и курирую выпуск трибьют-альбома «Оберманекен».

Не хотите ли вы поработать с крупными формами — например — написать симфонию или оперу?

Я воспринимаю свои альбомы как крупные формы, для меня это одновременно и симфония и концептуальная опера, особенно последний «Серпантин. Венеция» — который , когда я записывал его, я представлял на подмостках «Комеди Франсэз» или «Ла Скала».

Вы рассчитываете, что вашу музыку когда-нибудь станут исполнять, например, в консерватории, как недавно это было с произведениями Курехина?

Несколько номеров я уже репетирую с академическими музыкантами в классической просодии, а одну из моих любимых песен написанных в соавторстве с Женей Хавтаном «Париж» на сцене Кремлевского Дворца вместе с «Браво» исполнял оркестр Юрия Башмета во главе с Маэстро, аранжировки были в романтическом духе раннего Гектора Берлиоза.

Раз уж зашел разговор о знаковых фигурах советского андеграунда, не могли бы вы немного рассказать о периоде сотрудничества с вашими коллегами, с которыми доводилось работать?

Нас окружали тонкие и эстетически оправданные люди, Сергей Курехин, который дал нам для спектаклей свой семплер Ensoniq, первый и единственный в Петербурге, у нас был чудо-режиссер Борис Юхананов, ученик Анатолия Эфроса и Анатолия Васильева, БГ, Артерий Троицкий, Паша Каплевич, обеспечивающий постановки нашего «Театр-Театра» своей коллекцией костюмов, куда входила даже знаменитая «хамдамовская» шляпка Елены Соловей из фильма «Раба Любви», Тимур Новиков, основатель петербургской Новой Академии Изящных Искусств.
С Хвостенко, последним и самым хрупким романтиком эстетики 60-х, ближайшим другом лауреата Нобелевской премии по литературе Иосифа Бродского и соавтором с Анри Волохонским лучезарного гимна 80-х «Под небом голубым», озвученного в просторах нашей отчизны БГ, мы дали серию концертов в Нью-Йорке. Это было в огромном лофте на сверхреспектабельной Upper East Side, в нескольких шагах от места, где начинаются первые кадры фильма «Завтрак у Тиффани». Концерт и получился такой, с ароматами кофе из бумажного стаканчика Одри Хепбёрн.

Другое выступление произошло напротив, на West Side, в порту Гудзона, на пришвартованной шхуне с пиратским названием Fryingpan. Эта шхуна была очень деликатно переоборудована в дорогой клуб. На шхуне не стали счищать ржавчину, зато дополнили ее сценой с качественными колонками, барной стойкой с эксклюзивными напитками и интерьером в стиле дизельпанк, после очередной текилы ты становился персонажем MadMax. Хвост был экипирован, и в этот раз под стать черные кожаные «моррисоновские» брюки, и шелковая сорочка, будто снятая с Кита Ричардса, мы, соответственно, в белых с золотыми позументами адмиральских мундирах, на барабанах великолепный джазовый музыкант Олег Бутман, который участвовал тогда в записи нашего альбома. Где-то в архивах даже хранится многоканальная запись этих концертов, которую мы планировали превратить в лайв-альбом.

Как вышло, что вы в какой-то момент уехали в США?

Мы уехали из России в США в 1989 году, после того, как провели несколько громких акций на родине. Мы организовали эротическую выставку, где был представлен ряд произведений художников и арт-критиков из театра Васильева, поставившим когда-то знаменитый спектакль «Соло для часов сбоем», с которым мы, в свою очередь, писали песни для мюзикла «Горе от ума» в театре на Таганке. Гвоздем выставки был перформанс «Женщина-торт», который взорвал медийное поле перестроечной России и эхом прозвучал по всей планете. Когда через полгода мы оказались в NY, почти сразу обнаружили в солидном арт-журнале статью про современное искусство в России, иллюстрированное фотографиями «Оберманекен» и «Женщины -торт». Маша Персик — это ее настоящая фамилия — была нашей виолончелисткой и главным арт-объектом на выставке, кстати, из актерской семьи, ее папа — знаменитый чтец поэтов Серебряного века. Художники превращали ее обнаженное тело в торт, используя разноцветные кондитерские крема, декорировали марципанами и экзотическими фруктами. Подобный перфоманс потом позже повторили с Айдан Салаховой в главной роли и первой «Мисс Москва», Машей Калининой. Затем мы выпустили фильм

«О, Маркиза де Сад», который вышел на студии «Центрнаучфильм».

Красота была уделом подполья. Был единственный гламурный журнал «Мода», в котором снималась будущая светская львица Ульяна Шестакова, которая затем стала Цейтлиной, мы с ней еще юной бродили белыми ночами по набережной Невы, посещали мою мансарду, читали стихи, она дружила с Тимуром Новиковым, группой «Кино», участвовала в движении Асса. Москву эффектно представляла Дуня Смирнова — обладательница самых длинных ног, эпатирующая со сцены нетронутую декадансом аудиторию в составе пост-панк группы «Тупые».

Эротика была табуирована — видимо, кто-то наверху ошибочно считал, что если люди откроют для себя секс по-настоящему, а не по роману Шолохова «Поднятая целина», то остановится движение к светлому коммунистическому «завтра», непрерывные соития заменят партийные съезды, заседания заводских комитетов и стройки века.

Ну, Дина Верни, известная французская галеристка, ученица и муза скульптора Аристида Майоля была сфотографирована голой с нижнего ракурса на обложку своего альбома «Блатные песни».

Но мы всегда избегали такого, где нары. Мы со страшными людьми не общаемся. Мы находимся все-таки в Оберреальности — то есть над нею. Никаких подвалов с кипящими чайниками — у нас были камины. Я не люблю митьковскую эстетику, хотя и дружу с ними.
Поэтому мы приняли предложение сотрудничества с американскими кинематографистами, после чего наше пребывание в Америке продлилось десять лет.

В клубе CBGB мы выступали на той же сцене, где с нами или до нас играли Talking Heads, The Police, AC/DC, Элвис Костелло, The Jam, Guns N’ Roses, The Stooges и Velvet Underground с Лу Ридом. Завсегдатаями клуба были Энди Уорхол, Малькольм Макларен, Уильям Берроуз. Хозяин клуба CBGB, Хилли Кристал, услышав нашу запись, сказал, что слышит в ней звук времени, позже нам сказали, что то же он говорил и Talking Heads, и Ramones. И предложил стать резидентами клуба, и практически каждый месяц на протяжении десяти лет мы там давали свои представления.
Советская эстетика уже тогда преобразовалась в китч: мы устраивали перформансы, приуроченные к альбому «Ленин в Женеве» — выпускали газету «Правда» и выступали на фоне красного стяга с золотым логотипом нашей группы. Плакатами с фотографией Ленина и надписью «Оберманекен» были увешаны окрестности CBGB, улицы даунтауна Манхэттена. Забавно: лидер Red Hot Chilli Peppers Энтони Кидис собрал эти плакаты и использовал в своей фотосессии для модного журнала, позируя на фоне Ленина, подписанного «Оберманекен».

Сейчас вы готовите кинопроект.

Да. Осенью выйдет фильм «Рене», в котором я сыграл роль магистра некоего тайного общества, занимающегося магией. Режиссер фильма — Ольга Паперная, кинопродюсер и арт-директор киноклуба фонда Прохорова на «Винзаводе», где показывают авторское кино. Это первый фильм Ольги, то, что она сняла, интересно уже потому, что она — одна из немногих профессионалов в кинематографе, кто имеет возможность настолько полно резюмировать свой опыт просмотра качественных новинок арт-хаусного кино на протяжении многих лет.

То, что я видел из отснятого, мне показалось эстетским, вызывающим желание пересматривать. Инфернальные дамы, дым, обмен кольцами в качестве обряда инициации. Место для съемок было выбрано не случайно — в китайской лапшевне на Петровке, где есть закрытый клуб, щитом для посторонних глаз которого выступает азиатский общепит. В конце лапшевни, за рефрижераторами с суши упираешься в бархатную портьеру, за ней следует роскошный интерьер, контрастирующий с представленным для отвода обывательского взгляда. Кстати, если говорить о завуалированности — там же неподалеку есть кулуарный свингер-клуб, существующий под вывеской «Цветы». Фильм близок по духу и по контексту роману «Степной волк» Германа Гессе, та самая атмосфера разочарования и прожигания жизни на фоне экзистенциальных поисков.