На прошлой неделе флагман «новой русской музыки» — группа Pompeya — выпустил свой третий альбом “Real”. Редакция «Новой Земли» его послушала и теперь объясняет, за что его стоит полюбить и что он значит для местной музыкальной сцены.

Володя Завьялов: Как выставочная модель стала ролевой

С группой Pompeya получилось познакомиться самым нелепым образом: лет семь назад в Москву приезжали светлые головы позднего бритпопа Travis, и нынешние хедлайнеры всего и вся выступали тогда у них на разогреве — с неокрепшим, неопрятным, непричёсанным и угловатым инди-роком, который играть было ещё не стыдно. Ах да, раньше Даниил Брод был известен как Сова, и отвечал за приторную акустику в приторной группе «Мои Любимые Игры» из того самого две тысячи седьмого. И да, раньше этот коллектив назывался «Тупой кетчуп» — поп-панк, который они исполняли по закономерному стечению обстоятельств, был тоже тупой. Что касается Pompeya, то на концерте тогда они понравились чуть более, чем никому. Вот такой вот веселый и показательный для отечественного музыкального контекста нарратив.


Песня “Does” на альбом не вошла, а жаль. Зато по ней (а также по “Liar”) заметно, как музыкантов заботит видеоряд и как их не заботит присутствие в нем, что, в общем-то, тоже похвально

Что было дальше — пересказывать нет смысла: все всё и так знают. Важно другое: Pompeya до текущего дня обладали очень интересным статусом — выставочной модели, красочной витрины для декларации о том, что, в общем-то, yes we (also) can. И всячески пытались ей соответствовать — ловко и умело подсматривали и фиксировали весь зрительный ряд настоящего времени, разогревали уже не группу Travis, а людей вроде Ариэля Пинка, удачно ездили на фестиваль Exit в Сербию, неудачно — на SXSW, публиковали на YouTube клипы, которые нельзя посмотреть на территории РФ и делегировали себя куда только не: таким образом, любая новость о группе воспринималась с точки зрения индустриального значения едва ли не больше чем с точки зрения собственно музыки. На этом общем фоне сама музыка подчас оставалась в тени. Пастельный восьмидесятнический звук был настолько прилежно и гладко выкроен, что места для петель, за которые можно зацепиться, практически не было. Дистиллированные до ужаса синтезаторы растворяли в себе всё остальное. Это была длинная вальяжная ода солнцепёку, которая и действовала как солнцепёк — сперва релаксирующе, затем утомляюще. Затискивая чиллвейв во всех возможных позах, Pompeya монотонно анимировали свой собственный сценарий музыкального эскапизма самыми необходимыми инструментами.

Главная проблема Pompeya заключалась в неспособности сделать по-настоящему крепкую поп-пластинку при всех мыслимых и немыслимых стараниях для этого. К чести группы, абсолютно открыто не стеснялся это признавать сам Даня Брод аккурат после записи второго альбома, который под стать первому был пропитан пляжной романтикой со всеми вытекающими.

Сделав в прошлом году две результативных вылазки (мини-альбомы Night и Liar) за территорию тропического и субтропического чиллвейва со всеми его хитросплетенными басовыми гармониями, клавишной безмятежностью на грани седативного и не самым выразительным амплуа робкого фальцета, Pompeya, а) показали, что научились делать по-настоящему крепкие песни б) сделали огромный шаг к тому, чтобы стать большой группой. Что же, собственно говоря, изменилось сейчас?

На первый взгляд — вообще ничего. Всё так же, как в детской аркаде эпохи VHS, они дёргают за нужные ниточки тогда, когда те появляются — короче говоря, помечают штрихами текущий момент. Всё так же подсматривают и прибирают к рукам всё у всех разом, выплавляя это в звуковом котле без признаков дальнейшего опознания. Упругий бас всё так же выдаёт пируэты, клавиши звучат всё так же расслабленно и мягко, а гитарам отведены нечастые камео. Однако именно здесь, на третьем альбоме у Pompeya неожиданно стало получаться всё, что задумывалось и додумывалось. Наконец-то появились перепады напряжения, настроения, звуковой палитры и ритма. Группа будто бы вывернула ручки контрастности и насыщенности вправо, и вдруг седативное становится меланхоличным, рефрены запоминающимися, лирика пронзающей, а то, что задумывалось как танцы, и в самом деле заставляет танцевать. Восьмидесятые ведут бойкие и кокетливые диалоги с девяностыми, а девяностые с нулевыми. Многоликость и многозадачность Pompeya явно к лицу — здесь есть сильная баллада Real, достойная чуть ли не вырезанной на руке Ричи Мэника одноименной надписи — красивый и патетичный реверанс прямо в сторону лучших образцов Tears for Fears, хлесткая и жеманная Liar воссоздает почти свой же видеоряд, финальная Last One начинается точь-в-точь, как, простите и не смейтесь, «Звезда по имени Солнце», а заканчивается игривым духовым соло. Эта пластинка настолько заставляет сконцентрироваться на звуке, что становится наконец-то совершенно неважно, скольким американским лейблам она пыталась быть впарена и что сказал о ней уругвайский музыкальный портал.

Самое важное, что Pompeya сделали тот самый необходимый рывок, чтобы перейти из состояния модели выставочной в модель ролевую и действительно сделали для контекста больше, чем кто бы то ни было — в поисках той самой внутренней миграции Pompeya наконец-то нащупали ту самую точку геолокации, на которую новым группам можно смело опираться, беззастенчиво вписывая Даню Брода в хедлайнеры источников музыкального образования. Кажется, лев, тигр и слон с обложки дебютного альбома группы, гулявшие по метрополитену, нашли свой дом.

“Liar” и вправду похож на грустные бандитские фильмы девяностых, но в этом нет ничего плохого

Коля Овчинников: поп-альбом и три важных постскриптума

Pompeya записали большой англоязычный поп-альбом, который вы обязаны послушать. На этом можно, на самом деле, закончить текст. Так что считайте все остальное эдаким постскриптумом.

Постскриптум первый. В отличие от большинства коллег я не относился к музыке первых двух альбомов Popmpeya со скепсисом. Да, это такой расфокусированный чиллвейв. Как там было в «Афише»? Молочные реки и кисельные берега? Да, именно так. Но в этом нет ничего плохого. И не стоит говорить, что они не учитывают контекста, в котором их музыка живет. Скорее, оно пытается его облагородить. Скорее, как теперь можно увидеть, имели мы дело не с эскапизмом, а с интернационализмом. Даниил Брод сказал «Волне», что его путали с ирландцем? Ну, да. Эти песни могли появиться где угодно. И хорошо, что они появились тут. Странно делать такую музыку в момент, когда твоя страна катится в ад? Нет, не странно.

Главным звуком консервативной тэтчеровской Англии стал софисти-поп. Пока кругом царила реакция, Scritti Politti и Prefab Sprout записывали сочащиеся солнечным светом альбомы про любовь и про знакомые глаза. Вот и Pompeya как раз такие. Пока кругом царит ад, они вместо выбора какой-либо позиции в виртуальных битвах встают на сторону, простите, красоты и внутреннего богатства. Пошлая фраза? Это вы пошлые.

Постскриптум второй. Это очень богатый альбом во всех смыслах. И в аранжировках (их хочется жадно расслушивать и раскладывать на мелкие части, чтобы уловить еще один слабый отзвук перкуссии, еще один щелчок баса и визг саксофона, сонический оргазм — не меньше), и в ориентирах. Помимо софисти-попа, тут есть и нью-вейв просто, и российское нововолновое двухаккордье, и современный расслабленный инди-поп в духе Future Islands. К слову о последних. Главные инди-альбомы прошлого года — War On Drugs, Future Islands, Real Estate — не про песни, а про состояние, про mood. Там не было великих треков. Условное величие (а точнее величина) этих альбомов — в робости звука, аккуратности и ладности. Вот и Real — такой же: он берет аккуратностью своего монолита, своим расслабленным настроением, своей вялотекущей миролюбивостью, своим игривым артистизмом.

Хотя большая (важная, великая) песня тут все-таки есть. Это заглавный трек. Такой роскошной баллады, в которой утонченный интим нулевых сливается с грандиозными синтетическими полотнами тридцатилетней давности, не было в нашей музыке. Ее можно хоть в Miami Vice, хоть в Vice City, хоть на свадьбу, хоть в порно-фильм. Грандиозно. Перфекто. Беллисимо. Занавес.

И последнее, собственно, про поп-музыку. На следующей неделе выходит первый альбом группы Mana Island. Скоро появится очередной EP от Estetix. Что-то снова пишут Auroraw. Это и есть новая русская поп-музыка: богатая, красочная, незлобивая, истово романтичная. Она не избегает контекста, она пытается как-то его облагородить. Конечно, странно говорить о малых делах, когда вокруг большой ******, но почему бы и нет.

Ну, и раз у нас есть новый поп, то альбом Real — этой музыки большой и важный манифест. С ним и будем жить.